Неточные совпадения
— Ну, я перво-наперво притаился: солдат и ушел с письмом-то. Да верхлёвский дьячок видал меня, он и сказал. Пришел вдругорядь. Как пришли вдругорядь-то, ругаться стали и отдали письмо, еще пятак взяли. Я спросил, что, мол,
делать мне с ним, куда его деть? Так вот велели вашей
милости отдать.
— Да,
сделай вам
милость, а после сами же будете гневаться, что не разбудил…
У Обломова в кабинете переломаны или перебиты почти все вещи, особенно мелкие, требующие осторожного обращения с ними, — и всё по
милости Захара. Он свою способность брать в руки вещь прилагает ко всем вещам одинаково, не
делая никакого различия в способе обращения с той или другой вещью.
— Ну,
сделай же такую
милость, не мешай, — убедительно говорил Обломов, открывая глаза.
Купцы. Так уж
сделайте такую
милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
—
Сделайте божескую
милость, Николай Дмитрич, нельзя ли к вам будет баринову щикатулку положить, — сказал запыхавшийся камердинер папа, высовываясь из коляски, — она маленькая.
Сердце старика закипело, слезы навернулись на глаза, и он дрожащим голосом произнес только: «Ваше высокоблагородие!.,
сделайте такую божескую
милость!..» Минский взглянул на него быстро, вспыхнул, взял его за руку, повел в кабинет и запер за собою дверь.
Нехаева, в белом и каком-то детском платье, каких никто не носил, морщила нос, глядя на обилие пищи, и осторожно покашливала в платок. Она чем-то напоминала бедную родственницу, которую пригласили к столу из
милости. Это раздражало Клима, его любовница должна быть цветистее, заметней. И ела она еще более брезгливо, чем всегда, можно было подумать, что она
делает это напоказ, назло.
Г-жа Простакова. Подите ж с Богом. (Все отходят.) А я уж знаю, что
делать. Где гнев, тут и
милость. Старик погневается да простит и за неволю. А мы свое возьмем.
«Ваше благородие,
сделайте мне такую
милость, — прикажите поднести стакан вина; чай не наше казацкое питье».
Сделайте такую
милость: прикажите постлать нам хоть сена в гостиной; чем свет, мы отправимся восвояси».
Катерина. Успокой ты мою душу,
сделай такую
милость для меня!
Кабанов. Ну, да. Она-то всему и причина. А я за что погибаю, скажи ты мне на
милость? Я вот зашел к Дикуму, ну, выпили; думал — легче будет; нет, хуже, Кулигин! Уж что жена против меня
сделала! Уж хуже нельзя…
Что нам с Катериной-то
делать? Скажи на
милость!
Мы вторую станцию едем от Усть-Маи, или Алданского селения. Вчера
сделали тридцать одну версту, тоже по болотам, но те болота ничто в сравнении с нынешними. Станция положена, по их
милости, всего семнадцать верст. Мы встали со светом, поехали еще по утреннему морозу; лошади скользят на каждом шагу; они не подкованы. Князь Оболенский говорит, что они тверже копытами, оттого будто, что овса не едят.
— «Что ты, любезный, с ума сошел: нельзя ли вместо сорока пяти проехать только двадцать?» — «
Сделайте божескую
милость, — начал умолять, — на станции гора крута, мои кони не встащат, так нельзя ли вам остановиться внизу, а ямщики сведут коней вниз и там заложат, и вы поедете еще двадцать пять верст?» — «Однако не хочу, — сказал я, — если озябну, как же быть?» — «Да как-нибудь уж…» Я
сделал ему
милость — и ничего.
— Ваше царское величество, не прикажите казнить, прикажите миловать! Из чего, не во гнев будь сказано вашей царской
милости, сделаны черевички, что на ногах ваших? Я думаю, ни один швец ни в одном государстве на свете не сумеет так
сделать. Боже ты мой, что, если бы моя жинка надела такие черевики!
— Ах ты! Экой! Не сказал вчера… ну да все равно и сейчас уладим.
Сделай ты мне
милость великую, отец ты мой родной, заезжай в Чермашню. Ведь тебе с Воловьей станции всего только влево свернуть, всего двенадцать каких-нибудь версточек, и вот она, Чермашня.
— Мы все по каменной работе, все одной артели. Говорят, в губернии острог сгорел. Так мы в этом не причинны.
Сделайте божескую
милость.
— Так и
делаем; вот одного в работники отдал, да у вашей
милости деньжонок взял. Еще до заговенья всё забрали, а подати не плачены.
— Вам ничего не
сделают: вы в
милости у его превосходительства, — продолжал Марк, — да и притом не высланы сюда на житье. А меня за это упекут куда-нибудь в третье место: в двух уж я был. Мне бы все равно в другое время, а теперь… — задумчиво прибавил он, — мне бы хотелось остаться здесь… на неопределенное время…
— Вот — и слово дал! — беспокойно сказала бабушка. Она колебалась. — Имение отдает! Странный, необыкновенный человек! — повторяла она, — совсем пропащий! Да как ты жил, что
делал, скажи на
милость! Кто ты на сем свете есть? Все люди как люди. А ты — кто! Вон еще и бороду отпустил — сбрей, сбрей, не люблю!
—
Сделайте Божескую
милость, — говорил он, — хоть в Сибирь сошлите ее!
В скучные минуты, когда не хотелось читать, я толковал с жандармами, караулившими меня, особенно с стариком, лечившим меня от угара. Полковник в знак
милости отряжает старых солдат, избавляя их от строю, на спокойную должность беречь запертого человека, над ними назначается ефрейтор — шпион и плут. Пять-шесть жандармов
делали всю службу.
Сам флигель-адъютант первый, сменив гнев на
милость, говорил, что он «никакого зла
сделать старосте не хочет, что он хотел его проучить, что пусть его посудят да и отпустят».
Когда, перед сватовством, жениху захотелось хоть издали взглянуть на будущую подругу своей жизни, это позволили ему
сделать только в виде исключительной
милости, и то при таких условиях: жениха заперли в комнату, и он мог видеть невесту только в замочную скважину.
—
Милости просим, Галактион Михеич, — заговорила она, подавляя невольное волнение. — Вы это очень хорошо
сделали, что приехали к нам на свадьбу. Я даже не знала, что вы в городе.
— Ну, Семенушка, сослужи ты мне, братец, теперь не в службу, а в дружбу. Хоть ты и устал и давно бы пора отдохнуть тебе, да уж, пожалуйста, похлопочи,
сделай для меня такую
милость.
— Видишь ли, — обратился игумен к Пахому. — Нет, друг, поклонись ты от меня благотворительнице нашей, Марье Ивановне, но скажи ей, что желания ее исполнить не могу. Очень, мол, скорбит отец игумен, что не может в сем случае
сделать ей угождения… Ох, беда, беда с этими господами!.. — прибавил он, обращаясь к казначею. — Откажи —
милостей не жди,
сделаю по-ихнему, от владыки немилости дожидайся… Да… Нет, нет, Пахом Петрович, — не могу.
— Это так точно, Патап Максимыч, это речи справедливые и согласные, — отвечал Петр Степаныч. — Ежели бы Сергей Андреич согласился оказать мне
милость, как же бы я мог
делать по-своему? Не выступлю из его приказов.
— Федосьюшке ни орехов, ни подсолнухов не дам, — шутливо молвил Герасим. — Не заслужила еще такой
милости, зубов не вырастила, а вот на-ка тебе жемочков, невестушка,
сделай ей сосочку, пущай и она дядиных гостинцев отведает. Сама-то что не берешь? Кушай, голубка, полакомись.
— Что с ним, батюшка? Скажите на
милость!..
Сделайте такое ваше одолжение, — говорила она, обливаясь слезами.
— Это уж будет маленько обидно… Вы уж
сделайте такую
милость, из двух рублей из сорока копеек расчетец со мной учините.
И послал я тогда Алексея сколь-нибудь заработать, чтобы справиться, а был он самый первый токарь по всей стороне и полюбился Патапу Максимычу, и тот ему беспримерные
милости делал.
— Так уж я стану просить вас, милостивая наша барышня, чтобы
сделали вы нам великое одолжение и
милость несказанную, и мне и Дунюшке, — говорил Смолокуров.
Душевную бы чистоту хранила и бесстрастие телесное, от злых бы и плотских отлучалась, стыденьем бы себя украшала, в нечистых беседах не беседовала, а пошлет Господь судьбу —
делала бы супругу все ко благожитию, чад воспитала бы во благочестии, о доме пеклась бы всячески, простирала бы руце своя на вся полезная,
милость бы простирала к бедному и убогому и тем возвеселила бы дни своего сожителя и лета бы его миром исполнила…
— Были мы с тобой, Дарьюшка, жених да невеста. Неужто и этого не вспомнишь? Теперь я по
милости племянницы стал богат, и дом, где ты двадцать лет выжила, мой дом. Что бы нам с тобой старину не вспомнить? Чего прежде не удалось
сделать, то бы мы теперь разом порешили. Были мы жених с невестой, а теперь можно бы было сделаться мужем и женой.
Я ведь их к вашей
милости единственно потому только привез, что чувствую и помню одолжение, что тогда
сделали вы мне в Саратове.
— Нет, уж ты
сделай такую
милость, возьми три четвертухи, пожалей нас, родимый, ведь кровь свою отдаем — ты это подумай, — умолял дядя Архип.
Искушайте,
сделайте такую вашу
милость.
— Тятенька, да отпусти же, ради Господа,
сделай такую для меня
милость, — нежно обвивая руками отца, молила Дуня.
Доносил я также вашей
милости, что Онисим Самойлыч, будучи лично сам на Низу, завладал всем делом насчет икры и суши, однако ж благодаря Всевышнему того
сделать ему не сгодилось.
Одни резвятся смело и искренно, как бы сознавая свое право на резвость; другие — резвятся робко, урывками, как будто возможность резвиться составляет для них нечто вроде
милости; третьи, наконец, угрюмо прячутся в сторону и издали наблюдают за играми сверстников, так что даже когда их случайно заставляютрезвиться, то они
делают это вяло и неумело.
— Что же настоечки-то?.. Перед чайком-то?.. Вот зверобойная, а вот зорная, а эта на трефоли настояна… А не то сладенькой не изволишь ли?.. Яким Прохорыч, ты любезненькой мой, человек знакомый, и ты тоже, Самсон Михайлович, вас потчевать много не стану. Кушайте, касатики,
сделайте Божескую
милость.
Уж
сделайте такую
милость, Марья Гавриловна, перепишите векселек-от на два месяца, по девятое, значит, сентября.
А теперь уж
сделайте такую вашу
милость, не откажите, пожалуйста.
Стоит только припомнить его знаменитую речь о веротерпимости. Это было большой
милостью для Испании,где еще царила государственная нетерпимость, не допускавшая ничего «иноверческого»; но в этой красивой и одухотворенной речи Кастеляро все-таки романтик, спиритуалист, а не пионер строгой научно-философской мысли. Таким он был и как профессор истории, и года изгнания не
сделали его более точным исследователем и мыслителем.
— Ах, боже мой, боже мой! — заговорил он тонким, певучим голосом, задыхаясь, суетясь и своими телодвижениями мешая пассажирам вылезти из брички. — И такой сегодня для меня счастливый день! Ах, да что же я таперичка должен
делать! Иван Иваныч! Отец Христофор! Какой же хорошенький паничок сидит на козлах, накажи меня бог! Ах, боже ж мой, да что же я стою на одном месте и не зову гостей в горницу? Пожалуйте, пoкорнейше прошу…
милости просим! Давайте мне все ваши вещи… Ах, боже мой!
— Не бойся, бабка, — сказала она примирительно, — это не лихой человек, он нам худого не
сделает.
Милости просим садиться, — прибавила она, указывая мне на лавку в переднем углу и не обращая более внимания на воркотню старухи.